Art-Blog

Поиски начала — едва ли не самые трудные поиски, в которые пускает­ся пытливый человеческий ум. Лю­бое явление когда-то и где-то началось, зародилось, возникло — это кажется нам очевидным. Но, шаг за шагом добираясь до его истоков, исследователь находит бесконечную цепь превращений, переходов из од­ного состояния в другое. Оказывает­ся, что всякое начало относитель­но, оно само является следствием долгого предшествующего разви­тия, звеном бесконечной эволюции. Не только происхождение жизни на земле и человеческого рода – итог длительного процесса, звено в цепи превращений. То же можно сказать и об искусстве. Когда, где и почему оно «нача­лось» — точный и простой ответ невозможен. Оно не началось в строго определенный исторический момент — оно постепенно вырастало из не искусства, формировалось и видоизменялось вместе с создающим его человеком. В изучении его древнейших форм историки изобразительного искусст­ва находятся в более благоприят­ном положении, чем историки искусства слова, музыки и театра. Последние могут судить о первобыт­ных песнях и зрелищах только по косвенным данным, по аналогии с творчеством ныне живущих на­родов, задержавшихся вплоть до XIX века и даже XX века на стадии первобытнообщинного строя.

Эти аналогии приблизительны: каким бы ни был архаическим обществен­ный строй народов, оттесненных с магистрального пути истории, все же протекшие тысячелетия не мог­ли оставаться для них неподвиж­ным временем без развития. Время само есть движение и развитие. И современное (то есть относящее­ся к последним двум столетиям) искусство коренных австралийцев или африканцев все же совсем иное, чем у людей каменного ве­ка. Это можно сказать с уверен­ностью, потому что вещественные изобразительные памятники доисто­рических эпох сохранились. Еще в начале прошлого столетия их совсем не знали. Примерно с се­редины XIX века началась серия открытий, ставших возможными благодаря развитию научной архео­логии. Чуть не во всех концах зем­ли были обнаружены и раскрыты очаги материальной культуры неза­памятных времен: стоянки пещер­ного человека, его каменные и кос­тяные орудия труда и охоты.

Почти сплошь изображения живот­ных — олени, бизоны, кабаны, дикие кони; среди них и такие, которые ныне на земле уже не во­дятся — длинношерстые мамонты, саблезубые тигры. Лишь изредка попадаются абрисы человеческих фигур и голов, вернее, ритуальных масок. Только позднее, уже в эпо­ху неолита (нового каменного ве­ка), стали изображать сцены из жизни первобытного племени — охоты, сражения, пляски и какие-то малопонятные обряды. Такие ком­позиции приблизительно датиру­ются (большой точности здесь быть не может) VI—IV тысячелетиями до н. э. А самые ранние изображе­ния, где преобладают «портреты» зверей, относятся к верхнему палео­литу (древнему каменному веку), то есть были созданы сорок — два­дцать тысяч лет тому назад. Подобные памятники не сконцент­рированы где-нибудь в одном месте, а широко разбросаны по лицу на­шей планеты. Их находили в Испа­нии (знаменитые пещеры Альтами-ры, которые один исследователь шу­тя назвал «первобытной Сикстин­ской капеллой»), во Франции (пе­щеры фон де Гом, Монтеспан и др.), в Сибири, на Дону (Костенки), в Италии, Англии, Германии, в Ал­жире. Вплоть до недавно открытых и произведших сенсацию во всем мире гигантских многоцветных рос­писей горного плато Тассили в Сахаре, среди песков пустыни. Мож­но думать, что еще много находок предстоит впереди. По данным современной науки, че­ловек верхнего палеолита по своей физической конституции был вполне подобен современному че­ловеку. Он владел членораздель­ной речью и умел выделывать до­вольно сложные орудия из камня, кости, дерева и рога. Родовые кол­лективы жили охотой на круп­ного зверя. Роды начинали объеди­няться в племена, где возникал матриархальный уклад. Казалось бы, у этого примитив­ного человеческого общества, кото­рое даже еще не возделывало зем­лю и не приручало животных, не должно бы быть никакого искусст­ва. Между тем оно было — доказа­тельства налицо. Значит, искусство, во всяком случае, — один из самых древних атрибутов человеческого существования. Оно старше, чем го­сударство и собственность, старше всех тех сложных взаимоотноше­ний и чувств, в том числе чувства личности, индивидуальности, кото­рые складывались позже, в разви­том и расчлененном человеческом коллективе; оно старше земледе­лия, скотоводства и обработки ме­таллов. Но тогда это искусство бы­ло, вероятно, до крайности прими­тивным? Не видя его и рассуждая отвлеченно, мы могли бы предпо­ложить, что это были беспомощ­ные каракули, вроде каракулей двухлетнего ребенка. Так ли это на самом деле? Рисунок на потолке Альтамирской пещеры — одно из изображе­ний бизона. Он относится к так называемому мадленскому периоду, то есть к концу эпохи верхнего па­леолита, ему не менее двухсот ты­сяч лет. Экономными, смелыми, уверенными штрихами, в сочета­нии с большими пятнами краски, передана монолитная, мощная фи­гура зверя с удивительно точным ощущением его анатомии и пропор­ций. Изображение не только контур­ное, но и объемное: как осязате­лен крутой хребет бизона и все вы­пуклости его массивного тела! Ри­сунок полон жизни, в нем чувству­ется трепет напрягающихся муску­лов, упругость коротких крепких ног, ощущается готовность зверя ринуться вперед, наклонив голову, выставив рога и исподлобья глядя налитыми кровью глазами. Рисую­щий, вероятно, живо воссоздавал в своем воображении тяжелый бег бизона сквозь чащу, его бешеный рев и воинственные крики пресле­дующей его толпы охотников. Нет, это не элементарный рисунок. Его «реалистическому мастерству» мог бы позавидовать современный художник-анималист. Предположение о «детских караку­лях» первобытного человека реши­тельно не подтверждается. В конце концов, это не должно нас удив­лять. Ведь в пределах своего образа жизни, своих занятий, своего кругозора первобытный человек должен был быть великим масте­ром — иначе как бы он смог высто­ять в условиях жесточайшей борь­бы за существование, окруженный враждебными силами природы, сла­бый, без когтей и клыков, почти безоружный? Некоторые способ­ности, именно те, которые нужны были ему в борьбе за жизнь, долж­ны были развиться у него до само­го изощренного умения. О тысячах вещей, сейчас доступных любому ребенку, он не имел никакого пред­ставления, тысячи способностей были у него совершенно не развиты, зато те, которые были тогда жиз­ненно необходимы,. — развиты на­много лучше, чем у современного цивилизованного человека. Разве современный человек смог бы охо­титься на свирепого носорога или мамонта с помощью кремневого копья? Разве современный человек обладает таким знанием, таким чутьем лесной, дикой, звериной жизни, такой ориентацией среди шорохов, следов, запахов леса? Навыками, жизненно необходимы­ми человеку каменного века, были и навыки ручного труда — искус­ных манипуляций руки. Если при­смотреться к орудиям труда пе­щерного жителя, хотя бы к его кос­тяным иглам, то видно, какая это была утонченная и искусная рабо­та: голыми руками, с помощью кремневых скребков, выточить тон­кую, крепкую заостренную иглу да еще проделать в ней ушко. Рука та­кого мастера была уже поистине мудрой: она прошла великую шко­лу труда. Необходима была и острая наблю­дательность, развитая, правда, в уз­ком, определенном направлении, — во всем, что касалось звериных по­вадок и привычек. Зверь был источ­ником жизни, средоточием помыс­лов, врагом и другом, жертвой и божеством….

Из Краткой истории искусств
под ред. Н.А Дмитриевой

Ещё образцы наскального искусства древних:

Пещера Ляско. Верхний полиолит. ,

Потолок пещеры Альтамира «Бизоны».Верхний полиолит.

Женская татуэтка из Виллендорфа, Верхний палеолит