23 января 2012

Привожу пресс-релиз выставки полностью, без сокращений.  Статья написана специалистом с полным пониманием предмета.  Сожалею, что не могу представить фотографии всех гравюр. Показываю несколько удачных снимков и несколько изображений гравюр, взятых их Интернета (Яндекс-картинки).

Утагава Хиросигэ (1797—1858) — японский художник-график, представитель направления укиё-э, мастер цветной ксилографии.  Автор не менее чем 5400 гравюр.

Эта серия — последняя из созданных мастером. Он начал её в тот год, когда удалился от мира, уйдя в буддийский монастырь (1856). Через два года он скончался от эпидемии холеры в возрасте 62 лет.
Серия включает 119 листов вертикального формата (oban tateye), объединенных общим сюжетом — изображением пейзажных и бытовых зарисовок города Эдо. Она является самой большой серией ксилографии этого размера, напечатанных в технике нисики-э[2] из когда-либо созданных в Японии.
Гравюры расположены не в хронологическом, по мере создания художником, порядке, а сгруппированы по темам — сезонам: Весна — 42 листа, Лето — 30 листов, Осень — 26 листов, Зима — 20 листов.

Весенние пейзажи

Эта серия была напечатана в очень большом количестве оттисков, поэтому её листы являются наиболее легкодоступным для покупки из всех произведений Хиросигэ. Но с большим количеством копий связано одновременно то, что более поздние листы отличаются плохими оттенками и блеклыми цветотональными переходами. Первые оттиски можно опознать по наличию бокаши — специальной техники, используемой для градации цвета, примененной в заглавном картуше[3].

Зимние пейзажи

Летний пейзаж                                           Осенний пейзаж

Тема города Эдо (Токио) была одной из самых любимых художником, родившемся в нём. Всего на протяжении своей жизни он создал порядка 1080 листов, где бы фигурировала эта столица. В данной серии он осветил не только красоту Эдо, но включил также отсылки на историю, обычаи и легенды. Темой изображения гравюр послужили не самые известные места города, а те, которые заинтересовали мастера своей живописностью. Примерно треть листов показывает воду, которая окружала Эдо в ту эпоху. Горы, в особенности пик Фудзи, также фигурируют на пейзажном фоне.

Пейзажи с видом на Фудзияму.

Пейзажи серии отличаются своей декоративностью. Интересная особенность — цветные картуши с надписями являются композиционными акцентами листа и включаются художником в его колористическую структуру. Поэтому их расположение не фиксировано. Подобное использование надписей встречалось у Хиросигэ и раньше, но только в данной серии оно столь максимально продумано.

Прогулка

Художник использует яркие, разнообразные цвета, необычную композицию и ракурсы. Подобная декоративность — новое качество, развившееся в творчестве Хиросигэ только в 1850-е годы. Большинство пейзажей, созданных Хиросигэ в этой серии, принадлежит к двум типам: виды с декоративными чертами или же зарисовки с натуры.

Эти фотографии из Яндекс — картинки.

В первом типе на первый план выдвигается какой-либо предмет (птица, ветка, кусок дома), и через него вдали показан пейзаж. Таким противопоставлением планов передается глубина пространства
(порой она акцентирована гипертрофированной линейной перспективой в стиле укиё-э XVIII в.). Описанный композиционный прием — необычен для пейзажа укиё-э. Благодаря ему создается эффект присутствия зрителя. Природа передана в восприятии её человеком.

Второй тип, натурные зарисовки, более традиционен и напоминает работы мастера 1830-х гг. благодаря мягкому лиричному настроению, и порой выглядят как фрагменты горизонтальных композиций.
Самыми удачными пейзажами считаются т. н. энкэй («виды издали»), где контрастное противопоставление планов соединено с точкой зрения сверху, что позволяет развернуть
далекие горизонты.

В конце поста пару фотографий с выставки:

Любители японской гравюры         Г-жа  Ёшико Сайто, Сергей Курбанов Савченко и переводчица

состоялась   6 августа 2011 года  в Международном караван-сарае культуры  Икуо Хираямы  Академии художеств Узбекистана.

 В церемонии приняли участие  главный ученый секретарь Академии художеств Узбекистана  Абдумажид Мадраимов, первый секретарь посольства Японии в Узбекистане Цуеши  Курихара, представители творческой общественности и СМИ.

-  6-го августа 1945 года, одна атомная бомба взорвалась в небе города Хиросима. Сотни тысяч людей погибли, и до сих пор, по прошествии 66 лет, множество людей страдает от последствий болезни того взрыва.

По случаю сегодняшней церемонии поминовения погибших от атомной бомбардировки г.Хиросима, выражаем искреннюю скорбь о душах людей, ставших жертвами атомной бомбы, — подчеркнул в своем выступлении от имени руководства посольства Японии в Узбекистане 1-й секретарь этой дипломатической миссии Цуеши  Курихара. -

Человечество больше не должно повторить ядерной трагедии. Я уверен, что на Японии, которая является единственной страной, подвергшейся ядерному удару в ходе войны, лежит моральная ответственность действовать в авангарде в целях реализации «безъядерного мира».

21 марта этого года исполнилось два года со дня вступления в силу Договора о зоне, свободной от ядерного оружия в Центральной Азии, который заключили по инициативе уважаемого господина Президента Республики Узбекистан Ислама Каримова, связанной с установлением безъядерной зоны в регионе Центральной Азии.

Наше правительство высоко оценивает такие усилия вашей страны не только с точки зрения предотвращения распространения ядерного оружия, но и региональной безопасности Центральной Азии.

Мы, хотели бы выразить искреннюю благодарность за проведение такой церемонии сегодня, особенно руководству Академии художеств Узбекистана и Министерства по делам культуры и спорта  Республики Узбекистан.

Спасибо большое за внимание».

Церемония завершилась концертом классической музыки  с участием ведущего солиста ГАБТ им. А. Навои, заслуженного артиста Узбекистана — Шукура Гафурова, исполнившего  «Ave Maria» Каччини и «Саго mio bien» Джордано, а также участника, руководимого им,    интернационального ансамбля «Мелодии и песни Великого шелкового пути» и курсов вокала при МКСК  – японского консультанта по вопросам развития малого и среднего бизнеса  Джиро Ичигучи, исполнившего “Hama bieno utо”  под аккомпанемент скрипки Овчинниковой Асении.

Более подробную информацию можно найти на сайте:
http://www.caravanserai.uz./
(Информацию подготовил Сергей Савчук-Курбанов)

Фотографии Курбанова Умара и  Сергея Савчук-Курбанова

Тел. для справок: 252-74-73, 256-35-56, 252-30-88
директор МКСК Фаррух Усманов

5 мая в  Саду дружбы Международного Караван-сарая культуры (МКСК) Академии художеств Узбекистана состоялась церемония открытия бюста всемирно известного японского художника-мецената и путешественника Икуо Хираямы.

6 мая по 20 мая с.г. в выставочных залах корпуса А Международного Караван-сарая культуры Икуо Хираямы проходила выставка  «НОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ ТРАДИЦИОННОЙ ЯПОНСКОЙ КЕРАМИКИ».

Вернисаж, организованный Посольством Японии совместно с Японским Фондом в рамках культурного сотрудничества при содействии Академии художеств Узбекистана и МКСК будет проходить в г. Самарканд с 27 мая по 16 июня в Галерее ЧОР-СУ – в средневековом торговом сооружении.

И так, представляю на суд посетителей блога

выставку

«НОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ ТРАДИЦИОННОЙ ЯПОНСКОЙ КЕРАМИКИ»

Более подробно каждый экспонат можно посмотреть в галерее.

[Show as slideshow]

[View with PicLens]

1234...789►

]]> http://art-blog.uz/archives/6140/feed 0 http://art-blog.uz/archives/4499 http://art-blog.uz/archives/4499#comments Tue, 05 Oct 2010 18:34:45 +0000 Умар http://art-blog.uz/?p=4499 FR

Десять лет как в столице Узбекистана, поднялся этот, современный Караван – Сарай Культуры. Сюда приезжают ученые и специалисты, многочисленные туристы со всего мира, чтобы  познакомиться с уникальной  археологической выставкой, которая здесь открыта.

Этот современный караван-сарай  создан на средства  известного японского художника, автора многих картин об истории Великого шелкового пути ИКУО ХИРОЯМЫ, который считал, что наша страна является важнейшим его перекрестком. При жизни этого великого сподвижника культуры и друга нашей страны было сделано немало  для глубокого изучения того,  как одна из мировых религий – буддизм,   зародившись в Индии в 6-5 веках до нашей эры, распространилась посредством Великого шелкового пути  на территорию Кушанского царства в Сурхандарье, а оттуда через Китай в Японию.

Результаты многолетних археологических раскопок подтверждающих это, можно увидеть на постоянно действующей выставке древнего и средневекового искусства Узбекистана Института искусствознания АН Узбекистана в Международном караван-сарае культуры. Плодотворное сотрудничество ученых-археологов Узбекистана и Японии осуществляется более двадцати лет под эгидой Академии художеств сотрудниками  научно-исследовательского Института искусствознания и целого ряда научных и музейных учреждений, вузов Страны Восходящего Солнца.  Пишет сайт www.kultura.uz/

От себя лишь добавлю, что японские специалисты, благодаря находкам в Сурхандарьинской области, всё больше убеждаются в общности культур древней Японии и древнего Кушанского царства. О чём в беседе с представителями целого ряда Интернет-сайтов, специализирующихся на вопросах культуры и искусства, отметил руководитель программы мастер- классов, профессор Университета Комазава ХИРАОКИ ФУРУЩО.  Единственное, существенное отличие скульптур Будды, найденных в Сурхандарье от скульптур Будд в Японии то, что у скульптур сурхандарьинских  Будд присутствует украшения, присущие влиянию эллинизма. На японских скульптурах Будд подобные украшения совершенно отсутствуют. Это и не удивительно, т.к. прежде чем попасть в Японию Буддизм проник на обширную территорию Китая, где влияние эллинизма отсутствовало.

[Show as slideshow]

[View with PicLens]

1234►

Более подробно о встрече в Караван-Сарае можно прочесть и посмотреть здесь и здесь.

FR

Le peintre japonais Ikouo Hiroyama et le caravansérail de la culture à Tachkent.

Cela fait déjà dix ans qu’il est en fonction à Tachkent, le caravansérail de la culture. S’y retrouvent des chercheurs, des spécialistes, de nombreux touristes du monde entier, pour découvrir l’exposition archéologique unique qui y est installée.

Ce caravansérail moderne a été créé grâce au financement du célèbre peintre japonais, Ikouo Hiroyama, auteur de nombreux tableaux ayant pour thème l’histoire de la route de la soie, qui considérait que notre pays en est le carrefour le plus important. Du vivant de ce grand amateur de culture et ami de notre pays, beaucoup a été fait pour l’étude approfondie de la propagation d’une des grandes religions du monde, le bouddhisme, apparu en Inde aux VIème et Vème siècles avant JC, grâce a la route de la soie sur le territoire du royaume de Kouchan en Sourkhan Daria, et de là jusqu’au Japon en traversant la Chine.

On peut voir les résultats des fouilles archéologiques sur plusieurs années qui l’attestent à l’exposition permanente de l’art antique et médiéval d’Ouzbékistan de l’Institut des arts de l’académie des sciences d’Ouzbékistan présentée au Caravansérail international de la culture. Cela fait plus de vingt ans qu’une collaboration fructueuse existe entre les chercheurs archéologues d’Ouzbékistan et du Japon sous l’égide de l’Académie des arts et les collaborateurs de l’Institut de recherche en connaissance des arts et des institutions scientifiques et des musées, et des écoles spécialisées du pays du Soleil levant.
Extrait du site www.kultura.uz

J’ajouterai seulement que les spécialistes japonais, grâce aux découvertes faites dans la région de Sourkhan Daria, sont de plus en plus convaincus d’une culture commune entre le Japon ancien et l’antique royaume de Kouchan. C’est la remarque que fit le professeur Hiroaki Fouroucho de l’université de Komasawa, directeur d’un programme de master classes, lors d’une rencontre avec les représentants d’un certain nombre de sites internet spécialisés dans les questions culturelles et artistiques. La seule différence importante entre les sculptures de Bouddha trouvées en Sourkhan Daria et celles du Japon est la présence d’ornements sur les sculptures des Bouddhas de Sourkhan Daria, démontrant l’influence de l’hellénisme. Sur les sculptures de Bouddhas japonais, il n’y pas du tout d‘ornements. Cela n’est pas étonnant, car avant d’atteindre le Japon, le bouddhisme s’est propagé au travers du territoire de la Chine, ou l’influence hellénistique n’existait pas.

Regarder
Наверх (UP)

Художественный образ произведения искусства создается системой приемов и средств выразительности, которые можно назвать его языком. На зрителя влияет характер линии, силуэта, тональных градаций и цветосочетаний. Язык японских настенных росписей складывался на основе традиций средневековой живописи. Его особенности лучше всего проследить на примере произведений выдающихся художников XVII века Таварая Сотацу и Огата Корина, творчество которых ознаменовало второй период расцвета японской декоративной живописи.

Эти мастера продолжали то, что сделали Кано Эйтоку и его современники, но время их деятельности было уже иное. Изменились идеалы, цели и задачи искусства. С окончанием феодальных войн перестали строить замки, а регламентация общественной жизни, введенная сегунами Токугава — новыми правителями Японии, требовала ограничения роскоши даже для представителей феодальной знати.

Украшать пышными росписями стены дворцов не разрешалось, и декоративная живопись размещалась главным образом на складных ширмах. Не связанная непосредственно с архитектурной конструкцией зданий, ширма служила и перегородкой в комнате, и предметом мебели, и картиной. Изображения стали более камерными по характеру. Наряду с природными мотивами значительное место занимали сюжеты из произведений классической литературы. Политика изоляции Японии, начавшаяся в 40-х годах XVII века, прервала культурные контакты с другими странами. Важнейшим стимулом развития искусства стало обращение к прошлому.

Таварая Сотацу был самым крупным живописцем XVII столетия. Он синтезировал разные приемы и средства выразительности и достиг с их помощью качественно нового художественного результата. Обращение Сотацу к культуре периода Хэйан (IX—XI века) оказало сильнейшее воздействие на стиль мышления художника, стремившегося воссоздать поэтический мир классической литературы. Его образы передают не столько красоту и гармонию природы, сколько внутренний мир человека.

Уже в ранних росписях 1621 года, выполненных в монастыре Ёгэн-ин в Киото, обнаруживаются не только связи Сотацу с монументалистами предшествующего периода, но и отличие от них.  Хотя мотив сосен и скал сходен с росписями Эйтоку и мастеров школы Кано, живопись Сотацу производит иное впечатление из-за расположения на стенной поверхности и соотношения с фоном. Более приземисты пропорции деревьев, компактен их силуэт; важнейшим изобразительным средством стал цвет, используемый в оттенках и размывах, контрастных сопоставлениях, позволяющих передать впечатление объемности. Эта новая роль цвета еще заметнее в росписи на двух парных ширмах «Мацусима». Хотя такое название имеет совершенно определенная местность, Сотацу воспроизводит не реальный ландшафт, а его поэтическую интерпретацию в знаменитой повести IX века «Исэ моногатари».

В средневековой лирике сосна была метафорой ожидания (поскольку «сосна» и «ждать» произносятся одинаково «мацу»). В соединении с изображением волн — метафорой слез — она была воплощением образа ожидающей и тоскующей возлюбленной. Сотацу, тонко ощущавший свойственную поэзии множественность смысла, стремился воплотить в росписи неуловимую игру чувств, уподобляя их изменчивой стихии волн и вечной незыблемости скал. Ширмам «Мацусима» близка по типу другая роспись мастера — «Тропинка под плющом», также на сюжет из «Исэ моногатари».

Художник строит единую композицию на двух ширмах, доведя до лаконизма выразительные средства. С золотом фона контрастируют силуэты пологих холмов, таким же зеленым тоном, но размытым и имеющим тонкие градации, намечена полоса тропинки и свисающие откуда-то сверху плети и листья плюща. Им вторят бегущие сверху вниз строки стихов, тема которых восходит к тому эпизоду из повести, где говорится о путешествии героя — поэта Аривара Нарихира через ущелье Ину-яма, заросшее плющом. Сотацу добивается удивительного согласия деталей росписи, запечатленных с разной степенью условности,—легких, как будто колеблемых ветром листьев плюща, обобщенно трактованных холмов и фона, который воспринимается одновременно и как воздушная среда, и как поверхность ширмы-стены, на которой написаны иероглифы стихов.

Наиболее величественны по замыслу ширмы Сотацу на сюжеты из романа XI века «Гэндзи моногатари». Это произведение считается национальным сокровищем Японии. Хотя роспись по сравнению с другими кажется более повествовательной, художник развивает прием передачи не просто мотива, но его поэтического подтекста. Произведение Сотацу было обращено к зрителю, который не только знал сюжетную канву знаменитого романа Мурасаки Сикибу, но и помнил многочисленные стихотворные вставки, без которых невозможно понять его смысл. Именно в стихах раскрывалась внутренняя жизнь героев, передавались тончайшие оттенки их чувств и настроений. В композиции ширм отразилось стремление передать метафорическую емкость содержания сцен, найти зримые формы для воплощения глубинного смысла литературного текста. Мастер использует известные метафоры-омонимы, образы-намеки и традиционные ассоциации. Главное внимание обращено не на изображение реального места и действия, а на раскрытие ритмов мира поэтического, в котором воплощены эмоции героев, движения их души. С помощью изобразительных элементов Сотацу переводит видимые глазом пространственные связи в символические, возвышенно-духовные и от простого описания ситуации приходит к передаче ее внутреннего смысла.

В художественной системе Сотацу содержательность образов — результат соответствия живописного языка и классической литературы, что порождало широкий круг ассоциаций, подключая к восприятию его произведений вековые традиции культуры. Искусство Сотацу, а вслед за ним и Огата Корина через классическую литературу стремилось гармонизировать отношения человека с миром. Культура периода Хэйан в условиях Японии XVII века была эстетическим идеалом, который выражал духовные потребности эпохи. Именно поэтому ее отзвуками наполнено и творчество Корина. Характерная особенность его манеры — повторяемость мотивов — дает возможность проследить за ходом мысли художника. Одним из них был мотив ирисов. В раннем свитке, изображающем сцену из «Исэ моногатари», где говорится о том, как герой повести поэт Аривара Нарихира во время путешествия остановился с друзьями у ручья, ирисы возникают как побочная тема. Роспись на веере словно образ-воспоминание о том же эпизоде. Отказ от описательности активизирует восприятие, вызывая известные для японца ассоциации. Еще одно воплощение того же мотива — лаковая шкатулка для письменных принадлежностей, украшенная живописью и инкрустацией. Наконец, в парных ширмах «Ирисы» эта тема получает наиболее яркое и выразительное решение уже в монументальной росписи.

Воспроизведение в малом масштабе не позволяет оценить такой важный прием, как значительное преувеличение размера растений по сравнению с натурой. Это разрывает непосредственные связи мотива с реальным прототипом, несмотря на достоверность изображенных цветов и листьев.
Композиция росписи такова, что создается впечатление мягкого струения воды, над которой поднимаются растения. Ритмический рисунок ведет наш взгляд по поверхности картины, определяя темп восприятия, его ускорения и замедления. Повторяемость одних и тех же групп ирисов, которая намечена художником на правой ширме, где начинается общее ритмическое движение, сменяется свободными вариациями, лишенными симметрии и придающими росписи большую живость. В сочетании лишь намеченной орнаментальной упорядоченности и свободного повтора близких, но несовпадающих форм — основа эмоционального воздействия произведения Корина.

Художник полностью отказывается от повествовательности и оставляет единственный элемент, с помощью которого передается богатство поэтического смысла. Волнообразное движение дает ощущение спокойного «дыхания», чередования напряженности и отдыха, движения и покоя. При этом золотой фон в нижней части ширм читается как водная поверхность, а в верхней — как воздушная среда. От любования прекрасными цветами мастер подводит зрителя к поэтическому обобщению, и роспись воспринимается как образ весеннего цветения природы. Стихия воды становится выражением вечности жизни и красоты мироздания.

Предельно скупыми средствами, сохранив живые формы цветов, Огата Корин добился высокой степени декоративной стилизации мотива. Он выбрал два оттенка зеленого для изображения листьев, сине-лиловый — для цветов, заполняя очерченные тушью контуры и активно используя золотой фон. Во всех произведениях Корина, и в «Ирисах» особенно, орнаментальный ритм приобретает решающее значение, становясь не только элементом стиля, но и особенностью художественного мышления мастера.

У Кано Эйтоку и даже Таварая Сотацу ритмы были совершенно иными, связанными с преодолением статики форм. В произведениях Корина ритм определяет орнаментальную структуру образа, то есть связан с его внутренней сущностью. В цветорит-мической упорядоченности, которая и есть проявление истинной декоративности, можно видеть свойственное этому художнику стремление к совершенству, выражению в живописи эстетического идеала эпохи. Такое построение композиции, разворачивающейся на огромной ширме-стене шириной более семи метров, подчиняет конкретный мотив идеальному, возвышенному порядку. С помощью этого и осуществляется переход от конкретного к обобщенно-поэтическому, превращение мира, открытого глазу, в мир духовный.

Композиция росписи Огата Корина органично сочетается с формой ширмы, которая представляет собой не плоскость, а расположенные под углом друг к другу панели. «Ирисы» свидетельствуют о том, что в отличие от предшественников художник мыслил иначе, ощущая ширму как объемную конструкцию в интерьере, взаимодействующую с другими предметами, которые образуют декоративный ансамбль. Недаром он так много работал в сфере прикладных искусств, расписывая керамику, веера, кимоно, создавая лаковые изделия.

Образ бесконечности жизни, ее движения и весеннего возрождения воплощен в последнем шедевре Корина «Красные и белые цветы сливы» — росписи на паре двустворчатых ширм.

Ее воздействие построено на контрастном сопоставлении цветущих деревьев с условным фоном и орнаментально трактованным водным потоком. Мастер доводит до логического завершения метод художественного претворения действительности в декоративную роспись. Он как бы нарочито заостряет внутренний «драматический конфликт» реально наблюдаемого и переосмысленного творческой фантазией. Это фантазия особого рода. Она преобразует естественные природные связи предметов в орнаментально-ритмические, сочетаемые с золотым фоном, который не воспроизводит
видимую глазом реальность, но обозначает условную среду, в которой живет изображение.

Одновременно золотой фон утверждает плоскость ширмы-стены, вещественную материальность предмета в интерьере. Поэтому так естественно переходит Корин от правдоподобности картины к условности орнамента и сочетает их в одной композиции. Его произведения — это мир поэтический, не поддающийся непрсредственному воспроизведению, а лишь косвенному выражению языком декоративной живописи.

Искусство японских художников XVI—XVII веков было обращено к современникам. Оно выросло на почве многовековой культурной традиции и рассчитано на обще известные ассоциации, знание древней поэзии и классической литературы средневековья. Нам же для того, чтобы понять язык и смысл декоративных росписей, необходимо проделать большую внутреннюю работу. Но такая работа всегда обогащает и приносит радость, открывая пути в неведомый прежде мир высокой гармонии и красоты.

Н. НИКОЛАЕВА,
кандидат искусствоведения

Журнал «Юный художник» №2. 1987г.
изд-ва «Молодая Гвардия»