К 5 – 8 столетиям нашей эры, когда на раз­валинах старого Рима возникали варварские государства: остготское (а затем лангобардское) на Апеннин­ском полуострове, королевство вест­готов на Пиринейском полуострове, англо-саксонское королевство в Британии, государство франков на Рейне и другие. Франкский вождь Хлодвиг, принявший христианство, и его преемники (династия Меровингов) расширили границы государст­ва, оттеснили вестготов и вскоре ста­ли гегемонами на территории Запад­ной Европы. Ho франки еще остава­лись настоящими «варварами», об­ществом земледельцев и воинов, не знавших ни роскоши, ни чинопочи­тания, ни придворных церемоний, не имевших понятия о философии и науках, не умевших читать, не ценивших памятники античной культуры. В то время как византий­ские государи (басилевсы) восседали на золотом троне, окруженном позо­лоченными статуями львов и золо­тыми поющими птицами, короли франков ездили в деревянных повоз­ках, запряженных парой волов, ко­торыми правил пастух. Эти «варвары» сделали большое ис­торическое дело: они омолодили и оживили мир. Было ли у этого «поколения мужей» свое ис­кусство?

Да, такое, которое типично для позднеродового строя: орнаментальное прикладное искусство — украшения оружия, сбруи, утвари, одежды в виде металлических пластин, пряжек, подвесок. В замысловатые узоры вплелись изображения сказочных зверей (этот варварский стиль на­зывают звериным, или тератологи­ческим, то есть чудовищным). Когда-то, вероятно, эти вещи играли роль амулетов: мир представлялся не­прерывно длящейся схваткой зверей, демонов, фантастических сил, и воин украшал свои доспехи изображения­ми таинственных врагов, обезвре­женных, превращенных в игруш­ку,— он как бы заставлял их слу­жить себе. И, конечно, ему нравились блеск металла, затейливость узора, кровавые вспышки гранатов и ру­бинов на золотых изделиях. Когда варварские племена объедини­лись в государства и приняли хрис­тианскую религию, их искусство, как и их социальный строй, не мог­ло оставаться прежним. Стали стро­ить каменные церкви — небольшие, грубые, но все же перенимающие план римских базилик. Стали изоб­ражать христианских святых — сна­чала в прежней тератологической манере, погружая их в орнаментальную вязь из переплетенных жгу­тов и причудливых зверей. Не одно столетие прошло, прежде чем средневековая Европа обрела свой собственный ху­дожественный язык. Только в развитую феодальную эпоху воз­никло вполне развитое средневеко­вое искусство, но не случайно в него вошли и прочно в нем удержались элементы народного сознания сво­бодных «варваров»: фольклорные мотивы, языческая фантастика, жи­вотный эпос, любовь к яркой узор-ности, самобытная экспрессия. Это не значит, что в до романское время не было создано замечатель­ных памятников искусства. При Каролингах (VIII—IX вв.), сменив­ших меровингскую династию, воз­никали интереснейшие художест­венные явления, и вообще каролинг­ская эпоха глубоко интересна по своему историческому и историко-культурному значению. Но ее худо­жественные памятники несут печать не устоявшихся и не завершенных поисков. Они разнородны, каждая школа существует сама по себе, в них не чувствуется той уверен­ности, той покоряющей воли, кото­рая обычно излучается произведе­ниями зрелого большого стиля. Ка­ролингское искусство — искусство переходное. То мы встречаем в нем миниатюры, воскрешающие давнюю эллинистическую традицию, с мяг­кой, живописно-пластичной трактов­кой спокойных фигур (Аахенское Евангелие Карла Великого), то пре­дельно экспрессивную графическую манеру (в Евангелии Эбо), застав­ляющую вспомнить чуть ли не не­мецкий экспрессионизм XX века, то совсем неожиданные, стоящие особ­няком, миниатюры Утрехтской псал­тири. Эти последние — быстрые на­броски пером, где художник с нетер­пеливой жадностью спешит пере­дать массу впечатлений, не стесняя себя правилами и заботами об урав­новешенности композиции. Тут идут бурные схватки, сплетаются в клу­бок фигуры всадников, лошади под­нимаются на дыбы, люди порывисто двигаются, жестикулируют.

В иных произведениях каролингско­го времени отчетливо видно влияние Византии, в других присутствует характерный «варварский» плете­ный орнамент. Словом, различные элементы, из которых формирова­лось искусство средних веков, в ка­ролингскую эпоху еще не перепла­вились в органическое целое, не обра­зовали стилевого ансамбля. И сфе­ра искусства была еще узкой оно, как оранжерейное растение, выращивалось в монастырях и при дворе Карла Великого. Главным об­разом это были иллюстрированные рукописи. Монументальной скульп­туры, монументальной живописи, в сущности, почти еще не было, как и большой архитектуры.

Карл Великий был личностью весь­ма замечательной. Прославленный воин, легендарный герой эпоса «Песнь о Роланде», глава огромной, хотя непрочной и недолговечной им­перии и своеобразный просветитель, Он устроил при дворе школу, тор­жественно именуемую «Академией», где он сам и его приближенные занимались «свободными наука­ми»,— упражнениями в риторике, грамматике, диалектике. Руководил Академией монах Алкуин — «муж, всячески ученый», а император был его усердным учеником. Император старался изучить иностранные язы­ки и искусство счета, но писать так и не научился, хотя прилагал к тому много усилий: «Для этого возил с собою на постели под подушкой дощечки и листики, чтобы в свобод­ное время приучить руку выводить буквы. Но мало имел успеха труд, начатый не в свое время, слишком поздно». Так пишет Эйнгардт, со­временник Карла. По свидетельству Эйнгардта, своих наставников в науке Карл высоко чтил и «осыпал их почестями». Он поощрял и худож­ников, желая восстановить оборван­ные связи с эллинистической куль­турой. Но при всем этом обычаи и образ жизни Карла ничем не были похожи на церемонные обычаи ви­зантийских императоров: он был постоянно в походах, никогда не расставался с мечом, сам разбирал тяжбы, носил простонародную одеж­ду франков, «чужеземные же одея­ния, хотя бы и самые красивые, от­вергал».

Бородатый полководец в простой ру­бахе, объединивший под своей властью пространство от Бискайско­го залива до Адриатики, коронован­ный римским папой и с трогатель­ным усердием выводящий латинские буквы непослушной рукой,— этот исторический образ кажется симво­лом культуры раннего средневе­ковья. Разрушительные потенции варварства остались в прошлом, вступили в действие созидательные и восстановительные, но руки, при­выкшие к мечу, еще не привыкли к тонким орудиям цивилизации, чужое еще не стало своим, искус­ственное не вошло в плоть и кровь народной жизни. И первый плод но­вой художественной культуры — ка­ролингское искусство — был таким же неустойчивым соединением раз неродных частей, как империя Кар­ла, распавшаяся после его смерти. Но в результате распада империи образовалось три государства, пе­ред которыми лежал большой исторический путь,— Франция, Герма­ния, Италия. Искусство Каролингов стояло у порога зрелого искус­ства, сконцентрировавшего в себе дух феодальной эпохи.

Статья из «Краткой Истории Искусств» 1985г. под редакцией Н.А. Дмитриевой