Дмитрий Смолев

На выставке «Рахмат, Ташкент!», открывшейся в Музее Востока, мало что напоминает о войне, но ее отзвуки различимы, поскольку все эти произведения создавались в эвакуации.

Среди миллионов советских граждан, переправленных в начальный период войны в глубокий тыл, было немало людей творческих профессий. В эвакуации писались книги, снималось кино, работали театры, сохранялись музейные коллекции. Продолжали свои занятия и художники. Например, в Средней Азии базировались несколько художественных вузов, эвакуированных из Москвы и Ленинграда. Правда, о полнокровном учебном процессе говорить все же не приходилось: многие студенты добивались снятия брони и уходили на фронт. Зато усилиями их педагогов и отдельных представителей старшего поколения появился на свет весьма примечательный слой искусства, который и сегодня нельзя назвать досконально изученным.

Заглавие выставки позаимствовано из стихотворения Анны Ахматовой, в котором она благодарила Ташкент и другие узбекские города не просто за приют, а еще и за «волшебные дни». Странная вроде бы формулировка, если учесть, что быт эвакуированных был полон лишений и невзгод – об этом свидетельствуют многочисленные письма и мемуары. Но там же, в письмах и мемуарах, нередко можно обнаружить признаки душевного подъема. Необходимость каждодневной борьбы за выживание (голод и болезни были тогда суровой реальностью) не отменяла вдохновения. Иначе как вдохновенными не назовешь работы Александра Лабаса, Владимира Фаворского, Амшея Нюренберга, Меера Аксельрода и ряда других художников, оказавшихся не только вдали от дома, но еще и в непривычном пейзаже и – даже шире – в незнакомой цивилизации. Эта новизна захватывала, заставляла иначе смотреть на окружающую действительность.

[View with PicLens]

123►

Так что не стоит удивляться тому, что холсты и акварели тех лет в большинстве своем лишены трагизма и мрачных колоритов. Разумеется, есть исключения – скажем, произведения знаменитого Роберта Фалька, даже самые камерные и интимные, исполнены тихой тревоги. Да и у прочих авторов «эхо войны» иной раз отзывалось в портретах раненых солдат или просто в драматических особенностях композиции. Но общее впечатление от выставки оказывается на удивление светлым и позитивным. Виды Ташкента, Бухары, Ферганы, Самарканда писаны и рисованы с таким неподдельным увлечением, что на ум приходит скорее Серебряный век с его культом красоты, нежели истинные обстоятельства, при которых эти работы возникали.

Та же Ахматова говорила когда-то о Пастернаке, что он пишет будто бы про революцию, а на самом деле – про погоду. Здесь нечто похожее. Казалось бы, художники должны ни на минуту не забывать о героическом противостоянии врагу, вносить свой творческий вклад в победу – а они словно очарованные странники изображают минареты, восточные базары, караваны верблюдов и завсегдатаев чайханы. Но подобные упреки выглядели бы разновидностью казенного ригоризма. Для художников сама возможность ощущать приливы вдохновения и работать так, будто и нет никакой войны, была личной победой над обстоятельствами. Такой эффект зовется несломленным духом. «Искусство в эвакуации» приближало победу по-своему, необъяснимым и загадочным способом – если угодно, через ноосферу. Разумеется, слово «подвиг» здесь совершенно неприменимо, зато можно говорить о настоящем творчестве, без скидок на тяжелые условия существования. А это и есть всегдашний долг художника перед обществом.

Имеджи взяты из Яндех-картинки и www.orexcf.com,  www.artlib.ru, www.orientmuseum.ru

представляют

персональную выставку
«Певчий Родины»

Мирзо Анвар Мирсоатова

с 29.04. по 15.05.2010

В четверг открылась персональная выставка Мирсоатова А. На открытии выставка присутствовало много народу. О мастере пейзажа тепло высказывались Академики и друзья.  Под выставку отведён почти весь второй этаж  ЦВЗ.

Представляю несколько работ мастера. В небольшой галерее выставил несколько работ мастера в хронологическом порядке написания. А любителям творчества Мирсоатова Мирза Анвара советую сходить на выставку.

[View with PicLens]

123►

Александр Перов вошёл в искусство в 60-х-середине 70-х годов, одновременно с Р.Чарыевым, Е.Мельниковым, Б.Токминым, Б.Бурмакиным, Ю.Талдыкиным, Ю.Зоркиным и другими. Их творчество стоит особняком, оно неповторимо. Они вошли в искусство Узбекистана как свежий ветер молодости…  Мысли о взаимосвязи прошлого и настоящего были важной темой в  творчестве А.Перова.

Мысль, тема важны, но важны и оттенки, то, что потом станет его творческой индивидуальностью. Были в творчестве А.Перова поиски формы, стиля, колорита, и других изобразительных средств. Остался верен реалистической школе – знаниям полученным в училище, институте, затем стажировке в Ленинградской Академии Художеств в Мастерской Моисеенко. Для него важной была Правда во всём. Во всех его тематических картинах, пейзажах, натюрмортах, портретах царит гармония между миром, жизнью и его видением.

В натюрмортах – размышление художника: «Ничего мёртвого нет. В ушедшем живёт тихая вечная жизнь». В пейзаже – лейтмотив всех произведений: поиск вечной красоты и жизни, Гармония. В архитектурных памятниках Самарканда, Хивы, Бухары – передать само время, века, творения ушедших мастеров, которые хранят эти памятники. «Род уходит и род приходит. А земля и творения рук человеческих пребывают во веки…»

Энергетика его работ положительная. От них исходит тепло и добро. Художник как бы говорит: «Вот она, красота земли, людей, любовь её». Ему не чужд эксперимент, но правда в жизни, творчестве всего дороже. Все его работы – от этюдов, зарисовок, до больших произведений – созданы на высокопрофессиональном уровне. Тонкий колорит. Они наполнены дыханием жизни, сердцем.

Выдержки из пресс-релиза Арт галереи GranArt .

Ниже Вы можете посмотреть некоторые работы А.Перова, представленные на выставке в галерее GranArt.

[View with PicLens]

12345►

5 февраля 2010 года в российском Государственном музее Востока открылась выставка «Туркестанский авангард». Еще в августе Афиша «Ферганы.Ру» писала о том, что такая выставка готовится, но нужно было найти спонсоров, чтобы издать хороший каталог, продумать оформление, подобрать экспонаты из частных коллекций… В посте от 16.08.09  Туркестанский авангард – Узбекский авангард уже писалось об этом замечательном проекте.

И вот на «Туркестанский авангард» можно идти. Фонд Марджани помог с изданием роскошного каталога, Российский государственный архив кинофотодокументов (город Красногорск) предоставил фотографии и редкие кадры кинохроники, а частные коллекционеры доверили кураторам почти половину экспонатов выставки.

Всего на выставке представлено более 150 экспонатов: живопись, графика, плакаты, картины из папье-маше, эскизы настенных росписей – созданные в Туркестане в 1920-30-х годах. Кураторы и авторы выставки Млада Хомутова, Екатерина Ермакова и Тигран Мкртычев придумали дополнить собственно художественные экспонаты традиционными мужскими халатами из ярких восточных тканей, бекасама и атласа. Музей Востока предлагает взглянуть на художественный процесс, который шел в Средней Азии в 1920-30-х годах, как на художественный феномен и вводит в научный оборот термин «туркестанский авангард», обозначающий одно из художественных направлений в искусстве ХХ века. Художник музея Анна Каменских предложила интересное художественное решение этой яркой экспозиции, сочетающей живопись, оригинально оформленную графику и традиционный костюм.

Открытие выставки было стилизовано под партсобрание 30-х годов XX века

Смысловым центром выставки являются залы с картинами Александра Волкова, и других мастеров того времени – Н.Карахана, У. Тансыкбаева,  П.Щеголева,  А.Подковырова, В.Еремяна, Б. Нурали,  А.Николаева (Усто Мумина) и др.

Разными судьбами эти художники оказались в Туркестане в начале ХХ века. Их заворожили азиатские краски, монументальность архитектуры и повторяемость вечных орнаментов. Европейская школа авангардной живописи и восточная художественная традиция встретились – и начался процесс взаимного обогащения и влияния, что особенно заметно, если взглянуть на халаты из ярких полушелковых тканей – кураторы даже говорят о «халатном авангарде».

Выставку сопровождает очень стильный каталог, макет которого был создан художником Петром Масловым .

В залах выставки «Туркестанский авангард» царит «информационный фон» начала XX века.

В 1934 году в московском Музее Востока прошла выставка «Художники Узбекистана». Авангардность некоторых привезенных из Азии картин удивила московских искусствоведов: в них угадывалось влияние европейского авангарда, в том числе кубо-футуристов, – но при этом на полотнах дышала, преломляясь яркими красками, средневековая культура Средней Азии, с ее монументальной архитектурой, орнаментами и азиатским солнцем.

В то время в стране нарастала борьба с формализмом и авангардом, и выставка в Музее Востока могла оказаться последней. Однако музейщики, несмотря на возможные неприятности, оставили в своей коллекции часть полотен с этой выставки, определив их в обменный и научно-вспомогательный фонды, спрятав их, таким образом, от пристального взгляда партийного начальства. Это, собственно, и спасло картины, которые сегодня являются смысловым центром выставки.

В 1920-30-е годы, когда в европейской части СССР русский авангард был уже на излете, в Средней Азии продолжали создавать необычайно яркие новаторские произведения, пропитанные местным колоритом, и в этих работах еще не чувствовалось влияния социалистического реализма. Столкновение традиции и авангарда наполняло и пронизывало всю жизнь, все устои в Туркестане в те годы. Жизнь людей вокруг была, с одной стороны, так же неспешна и малоценна, как и тысячу лет назад, но с другой – революция принесла с собой тектонические сдвиги привычных устоев. На выставке можно будет посмотреть уникальные кадры кинохроники 30-х годов: женщины-паломники, поднимающиеся на священную ошскую Сулейман-гору, сбор хлопка вакуумным методом, партийное собрание на тему освобождения женщины Востока…

Как рассказал «Фергане.Ру» заместитель директора Музея Востока, доктор искусствоведения Тигран Мкртычев, «революционный запал художников-авангардистов, оказавшихся в Туркестане, был в том, чтобы создать совершенно новое направление в искусстве мусульманского Востока. Были созданы разные школы, от Ашхабада до Ташкента, и там пытались вырастить новых художников, работающих в европейской традиции… Дело в том, что общая стилистика искусства мусульманского мира не изобразительная, а декоративная, основной упор там делается на орнамент и на каллиграфию, слово, через которые передавался смысл ислама, а не на образ, и в этом – принципиальное отличие исламского искусства от европейского».

Однако борьба с формализмом докатилась и до Средней Азии, и тогда художники «переквалифицировались», начав писать портреты передовиков производства, большие монументальные полотна, многофигурные композиции, посвященные, например, сбору хлопка… Рисовали плакаты и даже создавали эскизы «новых тюбетеек» – не с традиционными орнаментами, а с изображением пионеров, делающих зарядку… Впрочем, сочетание социалистического реализма с традиционным орнаментальным искусством тоже выглядело весьма авангардно.

«Фергана.Ру» обратилась к искусствоведам, экспертам по среднеазиатскому и российскому искусству ХХ века, с двумя вопросами: 1. Кажется ли Вам концепция выставки «Туркестанский авангард» научно обоснованной? Можно ли говорить о «туркестанском авангарде» как о самобытном явлении в истории искусства ХХ века? и 2. Действительно ли Музей искусств народов Востока первым вводит в научный обиход этот термин. Большинство экспертов предпочло дать единый, цельный ответ, не разбивая его на пункты. Все ответы, которые были получены «Ферганой.Ру», мы предлагаем вашему вниманию.

«Туркестанский авангард» – еще одна ветвь мирового авангарда ХХ века»

Доктор искусствознания, Действительный член Российской академии художеств, доктор искусствоведения Мария Андреевна Чегодаева:

- Подготовленная Музеем Востока выставка «Туркестанский авангард» демонстрирует зрителям явление, достойное занять важное место в картине мирового искусства ХХ века. «Туркестанский авангард», впервые обозначенный и очерченный с такой определенностью, может быть характеризован как уникальный органический сплав новаторских открытий, привнесенных в 1920-е годы на земли будущих Узбекистана и Таджикистана молодыми русскими авангардистами, впитавшими новейшие течения Запада и претворившими их в России в одно из значительнейших событий искусства ХХ века – и древних, глубоко своеобразных национальных традиций Востока.

Присущее народному искусству Самарканда, Бухары, Ашхабада удивительное чувство цвета, ритма, декоративного орнамента, само мировосприятие людей Востока, оказались на редкость созвучными и близкими как художественным, так и философским исканиям авангарда. Молодые выпускники московского и петроградского Вхутемаса, оказавшись силою революционной истории на землях Средней Азии, обновили и трансформировали древнее народное искусство, приобщили к профессиональной художественной деятельности замечательных мастеров чеканки, ткачества, коврового изготовления и пр., и сами обновились и трансформировались в своем творчестве. В результате возникло искусство, по праву достойное называться «Туркестанским авангардом» – еще одной ветвью мирового авангарда ХХ века.

Можно только приветствовать истинный подвиг Музея Востока, по существу заново открывшего такую интереснейшую, до сих пор почти неизвестную широкому зрителю у нас, и на Западе страницу истории искусства минувшего века.

Бяшим Нурали. Сбор винограда. 1929 г.

«Туркестанский авангард не был однородным явлением»

Искусствовед Борис Чухович (Канада):

1.- По одному интервью трудно судить о концептуальной обоснованности выставки – для полноценного отклика нужно было бы прочесть кураторские тексты и увидеть саму экспозицию. Несомненно то, что в Музее искусств народов Востока работают профессиональные специалисты, и то, что само собрание музея по части работ 1920-х-30-х годов является уникальным. В совокупности, эти два факта определяют значимость данного события. С большим интересом буду ждать самой выставки и ее обсуждения.

О самобытности и вторичности авангарда в русском Туркестане/Средней Азии/Центральной Азии искусствоведы спорят давно. Есть несколько более или менее сложившихся видений этой проблемы. Моя собственная точка зрения заключается в том, что этот авангард не был однородным явлением. Художники, работавшие в среднеазиатском регионе в первые десятилетия ХХ века, были слишком разными, чтобы фигурировать под одним аватаром. Кто-то родился в регионе, кто-то приехал сюда по мандату ТуркЦИКа, кто-то спасался бегством, кто-то оказался проездом, и т.д.

Столь же разнообразным было и само искусство. Здесь была развита постимпрессионистская живопись, смакующая экзотизм «восточного края». После авангардной революции, произошедшей в центре России, такое искусство, конечно, не могло квалифицироваться как самобытное. Здесь практиковался революционный нигилизм, в рамках которого традиционная культура среднеазиатских народов не была предметом культа, но, напротив, была всячески осмеиваема, критикуема и препарируема, как отсталая и не соответствующая новой эпохе. Это могло квалифицироваться как опыты русского авангарда в Средней Азии. Здесь проживали художники, которые вообще никак не отреагировали на местный контекст – их творческие интересы оставались включенными в то, что происходило в центре России. Наверно, уместнее всего было бы их назвать русскими художниками в Центральной Азии (писал ведь Тургенев свои русские романы, оставаясь в Европе).

В залах выставки «Туркестанский авангард»

Однако в Средней Азии возникали и особые диалогические формы, неотделимые от данного контекста и не имевшие аналогов в других местах. Может быть, их было не столь уж и много, но поскольку они случились именно как коллективные явления – я имею в виду, прежде всего, круг Даниила Степанова и Усто Мумина, который я называю «Прерафаэлитами Самарканда», и группу Александра Волкова, сформировавшуюся несколько позже и также включившую Усто Мумина – мы с полным основанием можем говорить о самобытности искусства региона этого времени.

Впрочем, есть и другая терминологическая проблема – насколько «авангардно» искусство прерафаэлитского рода в начале ХХ века? Вполне возможно, этот термин должен был бы уступить место более точному – например, такому как «модернизм». В том, что искусство Усто Мумина и его группы сосредоточилось на ответах на многие духовные вопросы, поднятые эпохой модернизма, сомнений нет никаких.

В залах выставки разложены «листовки» – вырезки из газет 30-х годов. Это – небольшая заметка о ферганских творческих буднях художника А.Волкова

2. Термин «туркестанский авангард» время от времени употреблялся как синоним «среднеазиатского авангарда» и раньше, но это делалось скорее на бессознательно обиходном уровне. Ведь оба наименования – туркестанский авангард и среднеазиатский авангард – не имеют имманентно художественного смысла и порождены исторической топонимией. «Туркестанский авангард» отсылает наше восприятие к более раннему периоду, начавшемуся в русском Туркестане 1910-х годов и завершившемуся в 1924-м году, когда Туркестанская автономная республика была упразднена, и началось так называемое «размежевание» народов Средней Азии.

«Среднеазиатский авангард» или «среднеазиатский модернизм» – к более широкому кругу явлений, бытовавших в Средней Азии вплоть до середины 1930-х годов. Если авторы выставки не сосредоточены исключительно на «туркестанском периоде», то, по большому счету, дело вообще не в «официализации термина», а в том, как содержательно трактуются явления, которые за ним стоят. Дискуссия по среднеазиатскому авангарду идет давно, с конца 1980-х годов, и надеюсь, что выставка Музея искусств народов Востока станет заметной ее вехой.

Карахан. Возвращение жнецов. 1936 г.

О специфическом русском восприятии Средней Азии

Искусствовед Аделе ди Руокко (США):

- Когда присматриваешься к произведениям русских художников о Средней Азии, то чувствуется невидимая тонкая нить, объединяющая всех этих так далеких друг от друга по времени и художественным направлениям личностей. Нить эта — специфическое русское восприятие Средней Азии. Для таких художников, как например, Николай Каразин или Василий Верещагин, а также представителей следующих поколений, таких как Александр Волков, Рувим Мазель и др., Туркестан представлялся теплым солнечным югом, страной ярких цветов, колоритных народных тканей – некой Землей Обетованной. Несмотря на разный стиль изображений, у них всех доминирует пейзаж, выступающий как композиция и одновременно как главный герой сцены, охарактеризованной сильным контрастом света и тьмы. Человеческие фигуры в их этнографических чертах лишь украшают эту натуральную среду.

Основное значение русских художников в развитии искусства среднеазиатского региона состояло в том, что они не просто приняли участие в его формировании, но и принесли в этот процесс самые современные художественные направления. Результатом их творчества стал уникальный художественный феномен, которому авторы выставки предлагают название «Туркестанский авангард».

Это название самым подходящим образом передает колорит Туркестанской действительности, принося читателям добавочный элемент к признанию существования малоисследованных «авангардов» вне Российской территории. В этом смысле выставка «Туркестанский авангард» продолжает разговор, начатый ещё в 1988 году во время открытия выставки «Забытые полотна из собрания Нукусского Музея», проходившей тоже в Музее Востока.

Уверена, что Туркестанское искусство, представленное в картинах, графике, плакатах, кинохронике и фотографиях, которыми насыщено пространство выставки, получит международный резонанс.

Один из залов выставки напоминает кишлачный клуб. Здесь показывают редкие документальные кадры

«Туркестанский авангард – это, безусловно, явление»
Искусствовед, кандидат искусствоведения Галина Тулузакова (Казань):

- Концепция выставки «Туркестанский авангард» мне кажется и научной, и обоснованной. Это, безусловно, явление. Правда, самобытность рождается на стыке и пересечениях, очень сложных и многоуровневых. Поскольку источниками европейского авангарда были неклассические художественные системы, в том числе и искусство мусульманского Востока, то здесь происходит как бы состыковка с первоисточником, но все же такое осмысление традиционного искусства не было бы возможно без импульса со стороны (Европа-Россия), так что здесь как-то сложно все перемешивается.

«Туркестанский авангард» – эффектное название выставки. Но насчет введения его в качества термина есть сомнения. Мне это все-таки кажется региональным вариантом, пусть и очень ярким. С другой стороны, название вроде бы фиксирует и географическую, и временную привязку. Возможно, он и приживется как термин сам собой.

«Туркестанский авангард – культурная метафора, которая возвращает нас в забытое состояние и мироощущение далекого прошлого»
Кандидат искусствоведения, востоковед Александр Джумаев (Ташкент):

- Концепция этой выставки представляется мне обоснованной, и не только с научной точки зрения. Научный подход к художественной выставке – «вещь» подвижная. Я бы сказал, что концепция данной выставки выглядит достаточно убедительной. И вот почему. Туркестан и, соответственно, туркестанский авангард – это некая культурная метафора, которая возвращает нас в забытое состояние и мироощущение далекого теперь уже прошлого. Чего нельзя сказать о термине Средняя Азия. Конечно, Средняя Азия – более широкое и всеохватывающее наименование, еще более широкие – Средняя Азия и Казахстан, Центральная Азия, но они мало что говорят о конкретном времени. Это абстракции, научные дефиниции, привнесенные извне или введенные «явочным порядком» в силу неумолимой государственно-политической необходимости.

Современному человеку слово Туркестан, само по себе, вне изобразительного ряда, тоже мало о чем говорит, или точнее – говорит что-то, что не соответствует действительности, тем более, художественной действительности прошлого. Но благодаря изобразительному искусству, – позволяет ему ощутить это забытое культурное состояние. Если бы современный человек знал, что значил Туркестан для культурной элиты в начале 20 века, в 1920-е годы, сколько было восклицаний, воплей и стенаний, сколько было сказано стихами и прозой о Туркестане на разных языках народов региона и на русском. Не следует думать, что под Туркестаном тогда понимался только «стан тюрков». Это потом уже политики и «другие заинтересованные лица» спохватились и все переиначили. А сначала было некое осознаваемое культурное пространство, целостное культурное мироощущение. И было много надежд и ожиданий… Один человек в фольклорном тексте периода национального размежевания (1924 г.) сказал: «Да здравствует Туркестан, который теперь именуется Узбекистаном!». Вот на это целостное состояние и позарились русские художники, и вдохновились…

А потом и наши, глядя на них и обучившись у них, тоже вдохновились. И стали творить общими усилиями. И много кое-чего создали. Есть куда меньшие по масштабу явления в мировой художественной культуре, которые давно уже отнесены к отдельным школам и направлениям, классифицированы и разложены по полочкам в истории культуры. «Туркестанский авангард» – если он еще не в достаточной степени осознается как самобытное явление ХХ века, то это вопрос времени. Ведь в «запасниках» этого явления еще сколько неоткрытых или недостаточно открытых не то что полотен, но даже имен!

Я не могу ручаться, что термин «туркестанский авангард» вводится впервые в абсолютном смысле, как первое вообще применение. Нужно досконально знать историю вопроса. Не исключено, что, может, кто-нибудь между прочим и говорил, что, мол, есть туркестанский авангард. Но вот концептуального подхода к этому понятию все же не было. Есть надежда, что эта выставка оживит интерес ученых-искусствоведов и ценителей искусства к этому действительно уникальному явлению.

Выставка открыта с 5 февраля по 15 апреля 2010 года в Государственном музее Востока. Москва, Никитский бульвар, 12а. Телефон для справок: (495) 691-96-14; (495) 691-02-12. Экскурсбюро: (495) 691-82-19. Факс: (495) 695-48-46

Подготовила Мария Яновская

http://www.ferghana.ru/article.php?id=6459

Удивительная штука – жизнь!  Совсем недавно я не думал, что буду писать об Инне Михайловне Васильевой, но случай свёл меня с Медатом Кагаровым, от которого я узнал, что его супруга Инна Михайловна Васильева и что с ней случилась беда. Она не мыслящая себя без природы и мольберта  надолго прикована к постели. И только демоническая сила любви к искусству, любимому человеку и  поддержка двух самых любимых людей (мужа и сына), придаёт ей силы бороться с недугом. И в свои 70 она полна решимости  вернуться к делу, которому посвятила всю свою жизнь.  Приведу несколько выдержек из очень замечательной и задушевной статьи известного историка, археолога Владимира Карасёва.

…Внимательно изучая ее картины, скрупулезно разбираясь в ее «творческой кухне», меня как-то внезапно осенило – да это же передо мной мыслящий дух! Ничего антиматериалистического, даже нематериалистического мое озарение в понимании этого процесса не вводит.

Инна Васильева как-то безразлично отмечает факт отсутствия за десятилетия высокого (на мой взгляд) творчества персональных выставок – еще не время подводить итоги! Но итоги-то есть. Не в музеи или хранилища худфондов, а в дома, квартиры, школы, офисы отправляются ее полотна для радости, для неотделяемости человека творящего от Природы. В этом, конечно, есть высокий смысл.

У Инны Васильевой скромные букетики полевых цветов, как глас из бесконечности природы, как капельки неподдельной жизни, украшают быт, и обязательно доброй семьи.

Васильева сама, сутью своей – цветущая песня жизни. Оптимизм в ее творчестве – это не слепое дитя радости, а понимание всей красоты творческого бытия. Часто, когда по сути нечего сказать, какой-то художник ищет замысловатую (мягко говоря) форму выражения.

Но посмотрите на ее картины – «Гранаты», «Два удода», «Бессонница», «День лицедейства», «Сны на пути в лету», «Букет маков» или «Букет тюльпанов», «Домик для Айгуль» или портреты «Абазар Кардашбеков», «Портреты Медата», «Каирбай (Казахстан)», и на каком бы языке вы ни говорили, все равно поймете эти небольшие и удивительные рассказы. Потому что эти истории о вас, вашей Природе, вашей душе.

Васильева в своих работах никогда (даже мельчайшим намеком) не только не подражала кому бы то ни было, но, наоборот, творила свой собственный, тонкий, ранимый, интеллектуальный мир. Естественно, что он (внутренний мир) вбирал в себя лучшие черты или цветовые композиции, которые рождались столетиями, но всегда в полотнах Инны Михайловны они были свежими и радостными.

… живые букеты Инны Васильевой. Словно потерянные во времени, в мимолетной красоте, эти цветы живут сегодня так же ярко и откровенно, как они существовали вчера, позавчера и десятилетия тому назад. Инна Михайловна буквально высвечивает на холстах идеалы этой традиционной раскрепощенности как в натюрмортах, например, «Натюрморт старого дома» (1998 г.) – (ах, какое до глубины души щемящее чувство бытописания!), или в пейзажах, например, «Ранняя весна» (1992 г.), «ЭКО 92» (1992 г.), «Дом на побережье» (1989 г.), «День лицедейства» (1990 г.), «Никто не забыт» – (как пощечина памяти каждому из нас).

В каждой работе Васильевой хорошо видно предвосхищение откровенной простоты, неброская скромность и ироничность. В ее полотнах проявляется именно личность высокой внутренней чистоты до такой степени, что становится видимой музыкальная интонация, которая обретается и бытует в этих полотнах.

Владимир КАРАСЕВ,

историк.

Текст взят из

http://www.zerkalo21.uz/art_plyus/rendez_vous_s_krasotoy.mgr

Имеджи из архива семьи Кагаровых- Васильевых