Романский Стиль

РОМАНСКИЙ СТИЛЬ

stjouin1x.jpgТермин «романский» условен: не нужно видеть в нем указания на пря­мую связь с Римом (так же, как «го­тический» стиль не имеет отношения к готам). Термин возник уже в XIX веке как обозначение стиля ев­ропейского искусства X, XI и XII сто­летий. Почему его стали называть романским? Вероятно, потому, что постройки этого времени преиму­щественно каменные, со сводчаты­ми перекрытиями, а в средние века такие сооружения считались роман­скими (построенными по римскому способу), в отличие от деревянных построек.

Романское искусство принадлежит эпохе феодальной раздробленности, наступившей после распада империи Карла Великого, и само распадается на много самостоятельных, даже изо­лированных друг от друга художе­ственных школ. Однако общее по­нятие романского стиля без натяжки приложимо ко всем этим школам. При всем своем разнообразии они спаяны единством художественных концепций: романский стильвы­ражение целой большой эпохи. Он был распространен повсеместно, но ярче, «классичнее» всего — в ис­кусстве Германии и Франции. Государства тогда представляли со­бой конгломераты отдельных, зам­кнутых, вечно враждующих феодов (поместий). Каждый феод был кре­постью, каждый феодальный сюзе­рен пользовался неограниченными правами внутри своего феода и имел своих вассалов. Сильнейшими фео­дальными властелинами были мо­настыри. От прежних вольностей крестьян к X веку уже ничего не осталось: крестьяне были крепостны­ми своего сеньора и его вассалов, служа им и как данники и как войс­ко. Как ни притеснял их собствен­ный сеньор, но разрушения и бедст­вия, постоянно грозившие извне, от соседних феодалов, были еще страш­нее.

Набеги и сражения составляли сти­хию жизни. Эта суровая эпоха рождала настроения воинственного экстаза, как в знаменитой сирвенте трубадура Бертрана де Борна:

Люблю я гонцов неизбежной войны,

О, как веселится мой взор!

Стада с пастухами бегут, смятены,

И трубный разносится хор

Сквозь топот тяжелых коней!

Дух воинственности и постоянной потребности самозащиты пронизы­вает и романское искусство. Основ­ное, что оно создало,— это замок-крепость или храм-крепость. За­мок — крепость рыцаря, церковь —крепость бога; бог также мыслился в образе высшего феодала, справед­ливого, но беспощадного, несущего не мир, но меч. Возвышающееся на холме каменное здание со стороже­выми башнями, настороженное и угрожающее, с большеголовыми, большерукими изваяниями, как бы приросшими к телу храма и молча­ливо стерегущими его от врагов,— вот характерное создание роман­ского искусства.

ph01473.jpgВ нем чувствуется большая внутрен­няя сила, его художественная кон­цепция проста и строга. План ро­манской базиликальной церкви, внутреннее пространство и вполне выражающий его внешний вид отличаются ясностью архитектоники. Три больших храма на Рейне счи­таются образцами позднего и совер­шенного романского зодчества: го­родские соборы в Борисе, Шпейере и Майнце. Стоит взглянуть на на­ружный вид Вормского собора—и сразу ощущаешь его тектонику, так отчетливо и наглядно она выражает­ся во всех частях здания. Прежде всего воспринимается могучая доми­нанта продольного корпуса, уподоб­ляющая храм кораблю. Боковые не­фы нижеvorms-1170-1240-timpan-of-south-portal.jpg центрального, трансепт пересекает продольный корпус, над средокрестием высится массивная башня, с востока храм замыкает вы­ступающее вперед полукружие апси­ды. Еще четыре узкие высокие башни с шатровыми вершинами сторожат храм с восточного и западного кон­ца. Нет ничего лишнего, ничего дест­руктивного, вуалирующего архитек­тоническую логику. Архитектур­ный декор очень сдержан — всего лишь аркатуры, подчеркивающие основные линии.
Но, приблизившись к романскому храму, войдя внутрь, мы откроем в ней целый мир странных, вол­нующих образов, перед нами будут переворачиваться листы каменной книги, запечатлевшей душу средне­вековья.Хотя деятели церкви и «управляли»
искусством, они очень часто не могли ни понять, ни одобрить скульптурного убранства храмов. Епископ Бернард Клервосский в XII веке с возмущением воскли­цал:
«…для чего же в монастырях,
перед взорами читающих братьев, эта смехотворная диковинность, эти странно-безобразные образы, эти об­разы безобразного? К чему тут гряз­ные обезьяны? К чему дикие львы? К чему чудовищные кентавры? К че­му полулюди? К чему пятнистые тигры? К чему воины, в поединке разящие? К чему охотники трубя
щие? Здесь под одной головой ви­дишь много тел, там, наоборот, на одном теле — много голов. Здесь, глядишь, у четвероногого хвост змеи, там у рыбы — — голова четве­роногого. Здесь зверь спереди конь, а сзади половина козы, там —рогатое животное являет с тыла вид коня. Столь велика, в конце концов, столь удивительна повсюду пестрота са­мых различных образов, что люди предпочтут читать по мрамору, чем по книге, и целый день разгляды­вать их, поражаясь, а не размы­шлять о законе божьем, поучаясь».
Бернард Клервосский не преувели­
чивал. Действительно, на капителях и у подножий колонн, на окнах, на рельефах стен и дверей романских соборов гнездятся и кентавры, и львы, и полуящеры-полуптицы, и вякого рода химеры. Эти существа возникают из орнаментальной резь­бы, сидят на обрамлениях, порой за­мешиваются в компанию святых и присутствуют при «священных собе­седованиях». Они, видимо, олицетво­ряют силы дьявола, начиная со змея-искусителя, но это скорее предлог для их появления в храме, чем их действительная суть. Действитель­ная нее суть этих образов — очень древняя: они пришли в романское искусство из языческих народных культов, из сказок и басен, из живот­ного эпоса. Пришли и осели там очень прочно, на многие столетия, переселившись затем и в готику и даже в искусство северного Возрож­дения.
С очевидностью обнажаются «вар­
варские» основы европейского сред­невекового искусства, так не похо­жего на византийское, несмотря на общую с ним христианскую догматику. Это видно не только по ремини­сценциям «звериного стиля» — это сказалось и в понимании человече­ского образа. Вглядываясь в призе­мистые фигуры романских святых, апостолов, евангелистов, нельзя не заметить их характерной мужико­ватости, их явно простонародного происхождения. Вот деревянное распятие из Кёльнского собора (X в.): ведь это простой человек, умерший в мучениях, человек, знав­ший все горести тяжелой, грубой жизни. Или гораздо более поздние фигуры в Шартрском соборе, олицет­воряющие «свободные искусства» —музыку и грамматику. Они изобра­жают античных ученых, даже одеты в подобия греческих хитонов, но какие у них «плебейские», мор­щинистые лица крестьян и как они усердно гнут спины над своей ра­ботой.
pyatidesyatnisya-timpan-of-church-la-madlen-in-vezle-franse-1130.jpgНа полукруглых тимпанах над пор­
талом церквей особенно частоtimpan-of-main-portal-fragment.jpg по­мещались изображения Страшного суда. Идея возмездия и справедли­вой кары владела воображением: романский бог — это не тот паря­щий высоко над миром Вседержитель, которого создавали византий­цы, но судья и защитник. Он деяте­лен; он сурово судит своих вассалов, но и охраняет их, как бы ограждает своими громадными ладонями; он попирает ногами чудовищ и утвер­ждает в мире беззакония и произво­ла закон справедливости. Это было тогда, вероятно, главное, чем жили люди в своих сокровенных надеж­дах ; в эпоху раздробленности, не­прерывных кровавых междоусобиц они жаждали ограничения феодаль­ной анархии, мечтали о справедли­вом властелине, который твердой рукой обуздает насильников.

Романское искусство поначалу ка­жется грубым и диковатым, если сравнивать с утонченностью визан­тийцев. Но оно более непосредствен­но, и, при всей суровости, в нем есть искренняя и пылкая экспрессия. Какие занятные сцены развертыва­ются в серии бронзовых рельефов на дверях Гильдесгеймской церкви ев, Михаила! Тощие, некрасивые фигурки живут напряженно-страст­ной жизнью: они сражаются, пада­ют, ликуют, приходят в отчаяние. Адам и Ева бегут навстречу друг другу, простирая руки; Каин, уби­вая Авеля, опрокидывает его нав­зничь; Ева, оправдываясь в своем грехе перед ангелом, выразительно указывает пальцем на змея как на подстрекателя и виновника. Все это так не похоже на «высокое» искусство, так еще наивно, элемен­тарно, но по-своему привлекательно: какая-то яркая, простодушная жизненная стихия вырвалась из-под спуда и заявила свои права.

chartre1.jpgВпрочем, романские школы очень разнообразны, и в дальнейшей своей эволюции романский стиль дости­гает большого благородства. Гильдесгеймские двери — один из ранних памятников начала XI века, срав­нительно примитивных по пластике. Но, например, статуи Шартрского собора — зрелые, прекрасные образ­цы романского стиля, граничащие уже с готикой (Шартрский соборпо преимуществу готический, роман­ская скульптура покрывает лишь его западный портал). В зрелых произ­ведениях утрированная экспрессия уступает более сдержанному и глубокому выражению чувства. Вот срав­нительно малоизвестный1-3.jpg превосход­ный рельеф тимпана церкви св. Яд­виги в Тшебнице (Польша): изо­бражен Давид, играющий на арфе перед Саулом. Поза и выражение ли­ца музыканта, сосредоточенная мяг­кая задумчивость слушающих пере­даны с простотой и благородством, заставляющими вспомнить об антич­ности, несмотря на характерную для романского искусства тяжеловатую, обобщенно-массивную пластику.

1.jpgНе нужно преувеличивать роль сим­волического и вообще2.jpg религиозно-трансцендентного начала в средневе­ковом искусстве — романском и го­тическом. Иногда то, что характер­но для церковной схоластики сред­них веков, предвзято переносят на произведения искусства и старают­ся разглядеть мистическую симво­лику там, где в действительности ху­дожник очень простодушно, «наив­но» подходит к сюжету. Примеров такой «наивности» можно отыскать много: например, на одной миниатю­ре XI века, изображающей евангелиста Марка с его мистическим атрибу­том — львом; лев нарисован так: он стоит на задних лапах и держит чернильницу, а евангелист макает в нее перо.

Все станет понятнее, если мы не бу­дем забывать, кто же были худож­ники, кто в средние века создавал искусство. Это были самые простые люди, ремесленники — каменотесы, плотники, гончары, — конечно, ве­рующие и даже суеверные…

В Древ­нем Египте художник — ведущий мастер, руководитель художественных работ — был знатной особой и часто жрецом. В древнегреческих республиках — ремесленником, но не рабом, а равноправным, свобод­ным гражданином, окруженным ува­жением, имеющим право гордиться своим именем. В средневековой Ев­ропе художник, оставаясь ремеслен­ником, стоял на низших ступенях феодальной лестницы: он принадле­жал к зависимому «третьему сосло­вию». Пока окончательно не сло­жились средневековые города, как центры ремесла и торговли, ремес­ленниками были те же крестьяне. В городах они стали объединяться в цеха: были цеха ткачей, каменщи­ков, гончаров, были и цеха живопис­цев. В романское время строительные артели часто состояли из монахов, но внутри монастырей тоже существо­вала своя феодальная иерархия, и монахи-строители занимали в ней самое низкое положение. А при всем этом европейские ремес­ленники не были такими безгласны­ми и благоговейными исполнителя­ми заказов, как художники в Визан­тии. Феодальная раздробленность и анархия причиняли народу много бедствий, но они же в какой-то мере и развязывали его самостоятель­ность. Уже из приведенного выше вы­сказывания Бернарда Клервосского можно заключить, что художники действовали на свой страх и риск, ук­рашая храмы. Искусство в средневе­ковой Европе стало делом рук людей из низшего сословия, и не только рук, но их ума и сердца. Они действительно вносили в свои творения религиозное чувство, но и оно было неодинаковым у «высших» и «низших» …

Статья из «Краткой Истории Искусств» 1985г. под редакцией Н.А. Дмитриевой.

комментария 2
  • АНна:

    Прекрасная статья!!!! Ооооооочень помогло с сочинением по Мировой Художественной Культуре (МХК).

  • Очень рад, что мои усилия не пропадают даром.)))

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Email: *